У Британии есть постоянный интерес к открытым морским путям. Мы живем на множестве островов и зависим от постоянного потока контейнеров через Феликсстоу, Гримсби, Белфаст, Саутгемптон и Ливерпуль. У нас также есть постоянный интерес к принципу, согласно которому границы не обязаны изменяться силой.

Это краткий ответ тем, кто спрашивает, почему мы направили судно Королевского флота в воды Крыма — территории, оккупированной Российской Федерацией, но считающейся украинской остальным миром.

РФ отреагировала на присутствие эсминца «Дефендер» с предсказуемой воинственностью, оглушая людей на корабле шумом от реактивных самолетов и поднимая фонтаны воды поблизости от залпов из корабельных орудий. Присутствие британских журналистов на борту военного корабля побудило некоторых комментаторов задать вопрос, не было ли все это просто шоу, показухой с целью козырнуть нашим стремлением во всем походить на «настоящего мачо». Этаким упражнением новейшей формы джингоизма (воинственного британского национализма, который с 1960-х годов открыто осуждался в Британии как тупой и реакционный стиль политики и опасное настроение в обществе — прим. ред.) в стиле нынешнего премьера Бориса Джонсона?

На самом деле то, что мы сделали, — это было утверждение права на свободное судоходство, от которого выигрывают все государства, и Британия больше остальных. Это была защита международного порядка, напоминание о том, что фактическое положение дел автоматически не берет верх над верховенством закона. А также знак того, что Великобритания по-прежнему готова действовать как всемирный взрослый в мире, где многие ведут себя как дети.

Когда критики жалуются на наш ура-патриотизм (джингоизм), они, возможно, говорят еще больше правды, чем хотели бы сказать. Само слово «джингоизм» появилоь во время русско-турецкой войны 1877 года, которая вызвала беспокойство в Великобритании по поводу того, что [российский] царь захватит Босфор и Дарданеллы, превратив Черное море в русское озеро и закрыв его для международного судоходства.

Эти опасения нашли выражение в популярной песне тех времен:

«Мы не хотим воевать, но, черт возьми, если придется,

То у нас будут и корабли, и люди, и финансовые ресурсы.

Мы сражались с Медведем и раньше потому, что мы британцы,

Русским не получить Константинополь!»

Другими словами, это песня о сдерживании: о готовности продемонстрировать пропорциональную силу, чтобы не пришлось сражаться на самом деле. Что тогда, в девятнадцатом веке, в целом и произошло. Когда русские двинулись на Константинополь в 1878 году, Британия послала флот. Русские сразу остановили наступление, и проливы остались открытыми для международного судоходства. Джингоизм, или как там вы его хотите назвать, так вот, джингоизм тогда сработал.

Тот факт, что джингоизм помог осуществить цели Дизраэли (британский премьер, управлявший государством во время русско-турецкой войны — прим. ред.), конечно, автоматически не делает его правильной стратегией сегодня. Есть несколько вопросов, которые необходимо рассмотреть. Обязаны ли мы по-прежнему думать о Российской Федерации как о противнике? Есть ли у нас по-прежнему интересы в Черном море? В состоянии ли мы в наши дни контролировать мировые океаны? Может ли какая-то другая государство или коалиция стран выполнить эту работу лучше?

Давайте рассмотрим эти вопросы по порядку. Во-первых, РФ. В наши дни нет никаких геостратегических причин рассматривать Россию как угрозу. Нам больше не нужно бояться нападения Российской Федерации на Индию, угрозы, которая преследовала наших викторианских предков. В середине двадцатого века Алан Джон Персиваль Тейлор утверждал, что РФ как полуевропейская государство была естественным партнером Великобритании, теория, которая была представлена в несколько иной форме Энохом Пауэллом.

Чего оба не учли, так это характера режима в Кремле. Хотя РФ как РФ, возможно, и не ссорилась с нами, но советский коммунизм, безусловно, ссорился. Так же, к сожалению, ссорился с нами и В.Путин, чьи агенты дважды убивали в Англии людей, живущих здесь под сенью мира и порядка от Ее Величества. С технической точки зрения такие действия — это акт войны.

Цели Путина не совпадают с целями Ленина. Он не стремится тиражировать свой режим по всему миру или распространять революцию. Хотя, как и большинство россиян, он чувствует фантомную боль ампутированных республик, но реваншизм Путина ограничен и носит локальный характер.

Его цель не в том, чтобы восстановить российское присутствие в Афганистане или Восточной Германии. Скорее, это регулярные стычки с Западом ради того, чтобы держать российский народ в состоянии постоянной тревоги и уязвленного патриотизма. Даже автократы зависят от меры подлинной общественной поддержки, и Владимир Путин знает, что морское столкновение у берегов Крыма усиливает менталитет осажденной крепости, на котором зиждется его режим.

Так зачем же давать ему то, что он хочет? Потому что наш элементарный интерес к свободе мореплавания имеет большее значение, чем любое пропагандистское использование телеканалом RT этой встречи.

Справедливо отметить, что мы стали сторонниками морских законов только после того, как захватили власть на море. В шестнадцатом веке мы были каперами, охотно игнорирующими международные соглашения, заключенные континентальными . В семнадцатом мы стремились вырвать военно-морское превосходство у голландцев, утверждая на основе права силы, что их корабли обязаны приветствовать наши в знак признания нашего…