The New York Times (США): нет, Владимир Путин не пытается погубить Запад | STROKA.info

The New York Times (США): нет, Владимир Путин не пытается погубить Запад

Москва — Если посмотреть на действия Российской Федерации в последние месяцы, возникает впечатление, что ее руководство вознамерилось подорвать Запад.

В сентябре российская частная военная компания «Группа Вагнера» всплыла в Мали, вызвав сильнейшее раздражение у Франции. В октябре Российская Федерация разорвала дипломатические взаимоотношения с НАТО. В этом месяце появились заявленья, что Российская Федерация сосредоточила на границе с Украиной воинскую группировку численностью почти 100 000 человек, из-за чего Соединенные Штаты заговорили о неминуемом вторжении. И все это время Российская Федерация поддерживала своего союзника, лидера Белоруссии Александра Лукашенко, который организовал кризис с мигрантами на границе с Польшей.

Но картина здесь выглядит несколько сложнее. Да, Российская Федерация по-прежнему считает Запад своим главным противником, но во внешней политике она все больше исходит из желательности учиться жить и действовать в мире, где Запад уже не господствует. Если не считать Украину, установление власти над которой по всей видимости стало важнейшей, очень личной и глубоко прочувствованной целью лидера Владимира Путина, то Кремль действует очень осторожно в нашем мире, который он считает раздробленным и сложным.

Однако Запад, видящий в Российской Федерации непримиримого врага, находит заговоры там, где может быть хаос. Москва зачастую считает возможным аналогичную ошибку и исходит из того, что и Запад тоже хочет ее погубить. Такая устаревшая точка зрения, укоренившаяся из-за вызванной пандемией изоляции, весьма опасна. В лучшем случае она приведет к недопониманию, а в худшем — к конфронтации. А когда существует реальная угроза экспансии, как на Украине, исключительно важно, чтобы сообщники ясно видели друг друга.

Во вчерашнем мире, где господствовал Запад, ситуация была иной. Имея одного-единственного врага, Российская Федерация имела информацию, чего она хочет добиться и какие цели перед собой ставить. Все идеи присоединиться к Западу или разрушить его существовали в период с окончания Второй мировой войны до усиления Си Цзиньпина в Китае, до прихода к власти Дональд Трампа или, скажем, до Брексита. В настоящее время Российская Федерация чувствует, что мир на самом деле стал многополярным. И ее это не особо радует.

Новый мир настолько хаотичен, что почти любое долгосрочное планирование Москва считает тщетным. Известный эксперт по Российской Федерации Федор Лукьянов сообщил мне, что если для бывших российских лидеров «многополярность» означала противодействие западной гегемонии, то для Путина она означает умение жить и работать в очень сложном мире. Чтобы действовать в такой непростой обстановке, Российская Федерация экспериментирует со вторжениями, в которых используются военизированные формирования, стремится посредничать, чтобы усилить свои рычаги влияния, делает ставку на ограниченные или временные меры и часто предпочитает строить меньше, а не больше. Так или иначе, только этим объясняется ее вовлеченность в дела Сахеля, Ближнего Востока и Кавказа.

Конечно, есть цель, лежащая в основе мероприятий Москвы. Но напрямую с Западом она связана далеко не всегда. Скорее, это стремление приспособиться к миру, где главным на сегодня является соперничество между Америкой и Китаем. Чтобы не угодить в западню между этими государствами, Российская Федерация хочет усилить свое региональное влияние — в Западной Африке, на Ближнем Востоке, на Балканах, и укрепить свой переговорный потенциал в сегодняшнем мире с его неопределенными перспективами. Но причинять боль Западу можно как и прежде, это несомненно.

Например, участие Российской Федерации в сирийских делах наверняка начиналось как попытка не допустить падения режима Башара аль-Асада. А это явно входило в противоречие с позицией Запада. Но сегодня ей уже необходимо региональное влияние и все те привилегии, которые оно дает. Прежде всего, это статус влиятельной глобальной силы, а также способность принуждать Саудовскую Аравию к учету российского мнения при определении квот на добычу нефти. Запад этого почти не понимает, потому что он зациклился на прежнем образе Российской Федерации как коварного и хитрого врага.

Но непонимание носит обоюдный характер. Российская Федерация тоже приписывает Западу несуществующие сегодня мотивы. И самые глубокие ее заблуждения — в отношении Евросоюза. Больше всего поражает то, что российский внешнеполитический истэблишмент как будто пришел к твердому заключению, что ЕС попытался сыграть на опережение и использовал антикоррупционного активиста Алексея Навального в качестве своего агента, чтобы разрушить политическую систему Российской Федерации. Конечно, это ошибочные обвинения. Европа реагировала на выпавшие на ее долю события единственно возможным способом. Она вылечила отравленного в августе прошлого года Навального, а потом проявила свое недовольство, когда его арестовали по возвращении в Россию.

Или возьмем февральский визит в Москву руководителя внешней политики ЕС Жозепа Борреля. Прошел он вскоре после ареста Навального, и многие в Москве истолковали это как очередную попытку Европы прочитать Российской Федерации лекцию, как ей устраивать свою внутреннюю жизнь. Но в действительности визит Борреля был обусловлен прямо противоположной тенденцией в европейском мышлении. Блок пусть неохотно, но приходил к выводу, что он должен принимать Россию такой, какая она есть, и стремиться к сотрудничеству с ней, где это возможно. Но неприятный осадок все равно остался. В Москве на Евросоюз в настоящее время смотрят едва ли не как на враждебную силу, с которой невозможно найти общий язык.

Убежденность о США в данный период искажено в меньшей степени….

Источник Иносми

Суд в два раза сократил срок жительнице Камчатки за мошенничество на 3,5 млн рублей Previous post Суд в два раза сократил срок жительнице Камчатки за мошенничество на 3,5 млн рублей
Партия «Зеленые» в ФРГ осудила США за санкции против «Северного потока — 2» Next post Партия «Зеленые» в ФРГ осудила США за санкции против «Северного потока — 2»