В начале их было шесть. Инициаторами создания этой группы стали глава Франции Валери Жискар д’Эстен и федеральный канцлер ФРГ Гельмут Коль. В 1975 году к ним присоединились лидеры еще четырех западных промышленно развитых стран: Америки, Британии, Италии и Японии. Собравшись во дворце Рамбуйе вблизи Парижа, они обсуждали мировую экономику, а происходило это в период высокого уровня безработицы, инфляции и энергетических проблем. После присоединения Канады в следующем году и сформировалась «Группа семи» (G7). Многое изменилось за несколько десятилетий с момента встречи в Рамбуйе и до 47-го встречи в графстве Корнуолл, который будет проходить с 11 по 13 июня, однако один вопрос не останавливается сохраняться: кто может стать членом этого эксклюзивного клуба?

Может ввести в заблуждение то, что на фотографиях со всех саммитов мы видим 9 лидеров, а не семь, поскольку лидеры Еврокомиссии и Европейского совета тоже принимают в них участие. Ожидается, что все члены этого клуба обязаны иметь две вещи — крупные экономики и демократические ценности. Такой подход оставляет большое пространство для дебатов по поводу того, кто может быть включен в состав G7. Если принимать во внимание размер ВВП, который превышал бы показатели Канады, то, как считают некоторые наблюдатели, Испания могла бы претендовать на место в группе, однако решение о приеме государства должно быть единогласным, а лидеры предпочитают сохранять уютную атмосферу.

В 1998 году этот клуб, действительно, расширился с приятием в него Российской Федерации — но затем опять сократился до семи участников после того, как РФ аннексировала Крым в 2014 году. Однако компактность не является гарантией единства. Позиции членов явно разошлись на встрече в 2018 году, после которого глава Дональд Трамп оскорбил хозяина этой встречи канадца Джастина Трюдо, а также отказался подписать итоговое коммюнике. После этого стали сообщать о существовании группы G6+1.

Кроме того, г-н Трамп также пожаловался на то, что членство в этом клубе «весьма устарело». И он прав. В 1975 году на эти несколько стран приходилось 70% глобального ВВП, но с тех пор их доля сократилась до 40%. Созданная после глобального финансового кризиса 2007 — 2009 годов группа G20 (в ее состав вошли такие государства с развивающейся экономикой как Бразилия, Китай и Индия) казалась более значимой и представительной. Лидеры G7 с ее системой ежегодной ротации председателя пытаются компенсировать ее снизившуюся значимость за счет приглашения важных гостей. Глава Франции Эмманюэль Макрон приглашал многих представителей Африки, в том числе на встречу в Биаррице в 2019 году. В графство Корнуолл Борис Джонсон позвал лидеров трех азиатско-тихоокеанских демократий — Австралии, Индии и Южной Кореи.

Все это намекает на будущее G7. Независимо от того, будет ли она трансформирована в группу D10 (буква D здесь обозначает демократию) или нет, общие ценности на фоне растущего влияния Китая и остальных авторитарных государств имеют возможность придать ей чувство новой цели. Помочь этому процессу может и то, что Америка Джо Байдена по новой имеет лидера, который верит в эти ценности, а также в силу альянсов. Этот клуб все еще обладает способностью определять глобальную повестку — так, например, настоять на принятии минимального корпоративного налога. Однако опыт последних лет представляет собой напоминание о том, что, достигнув среднего возраста и получив несколько проблем со здоровьем, группа G7 уже не может воспринимать свою силу и энергию как нечто само собой разумеющееся.

Материалы STROKA.info содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции STROKA.info.