«История — поле битвы», — такое название заполучила полемика, организованная в Варшаве Центром польско-российского диалога и согласия. Тематической осью встречи была историческая политика Кремля, используемая для манипуляции и разработки текущих политических целей. Я пригласила к микрофону двух участниц дискуссии — аналитиков Марию Доманьскую и Ядвигу Рогожу из Центра восточных исследований.

— Некоторые наблюдатели считают, что современная Российская Федерация не имеет четко сформулированной национальной идеи. Но можно ли предположить, что национальная идея кроется в частности в исторической политике?

Мария Доманьская: Фактически, РФ не хватает национальной идеи. После распада Советского Союза Борис Ельцин объявлял конкурс в 90-х годах на национальную концепцию. К сожалению, это ничем не закончилось. До сих пор не создано ничего, что можно было бы такой идеей назвать. Настоящая национальная идея требовала бы сконструирования постимперской идентичности, которая бы опиралась либо на этнической общности, что в случае многонациональной РФ было бы и сложно, и очень спорно, либо на гражданском обществе, что, в свою очередь, тоже невозможно с точки зрения интересов авторитарного режима.

Такая идея в своем оптимальном варианте должна была бы учитывать адаптацию к вызовам современности. Однако российским властям намного легче формировать такую концепцию, которая базируется на имперских ресентиментах, в это помещается концепция народа, который не является самостоятельным субъектом, а скрепляется государственной властью и сильным лидером. Так проще обосновывать укрепление авторитаризма и агрессивную внешнюю политику. Крайне политизированная и мифологизированная концепция истории призвана, по информации Кремля, стать национальной идеей, скрепой, гарантией лояльности к авторитарной власти и заменой государственной идеологии.

— А почему, на Ваш взгляд, эта концепция Кремля опирается, в основном, на тему Великой отечественной войны, а не, скажем, больших открытий, научных достижений, культурных традиций?

Мария Доманьская: Речь идет, прежде всего, о сакральном мифе победы над нацизмом. Это, во-первых, единственное событие в истории РФ, которое объединяет россиян как не вызывающий споров повод для национальной гордости. Кроме того, война и победа — это мощный символический ресурс, по-прежнему близкий большой части общества.

Во-вторых, победа в Великой отечественной войне ассоциируется с апогеем международной силы российского государства, с тем периодом после 1945 года, когда Советский Союз был одной из двух сверхдержав. Обращение к былому могуществу связано с безрезультатными до сих пор попытками восстановить это могущество. Кремль стремится к тому, чтобы Россию признали страной, равным США. И в-третьих, в контексте победы появляется также фигура Сталина, а власти путинской РФ культивируют концепцию сильной власти и сильного лидера.

— Если мы говорим об истории, то обратимся к истории совсем недавнего прошлого, когда еще СССР в период так называемой «перестройки» пережил что-то вроде мук совести за злодеяния большевиков и Сталина, в том числе в отношении Польши. Не случайно словом «Покаяние» назван вызвавший тогда огромный резонанс фильм Тенгиза Абуладзе. Казалось, что Российская Федерация использует шанс морального очищения перед собой и миром, но ведь это нет так?

Мария Доманьская: Я не знаю, пережила ли Российская Федерация на самом деле покаяние и моральное очищение. Может частично это и так, но не целиком. Безусловно, Российская Федерация пережила чувство вины, период истины, период, когда воцарилась свобода стремления к исторической правде. Но это также период, когда Российская Федерация пережила большое унижение в связи с распадом государства, империи.

В то время ситуация людей была драматической, они жили в бедности, утратили чувство безопасности, и понимали, что с позиции сверхдержавы Российская Федерация упала на позицию государства, с которой никто не считается. Так это воспринималось. И, увы, сегодня все эти негативные явления ассоциируются в частности с проблеском демократии, с попыткой расчета с историей, с краткой минутой свободы слова и исторических исследований. Очень быстро родилась потребность правления «сильной руки», россияне отвернулись от ценностей «перестройки» и доктрины новой государственности в сторону безопасности и стабилизации. Это произошло также ценой закрытия глаз на темные страницы истории, отказа от декоммунизации, люстрации.

Кроме того, покаяние предполагало компенсации за преступления как в отношении собственных гражданам, так и граждан остальных государств. Этого не произошло. Сегодняшняя Российская Федерация оправдывает сталинские репрессии. Моральное очищение потребовало бы очень болезненного расчета в обстановки, где в каждой семьей были либо палачи, либо жертвы. Это еще вопрос будущего: посмотрит ли Российская Федерация когда-либо в лицо своей истории, рассчитается ли с ней и сможет ли пойти дальше?

— А в данный момент вопрос к Ядвиге Рогоже: как можно объяснить функционирующие в сегодняшней РФ понятия «первая память» и «вторая память»? Возможно, не все знают, что они означают.

Ядвига Рогожа: Только так. Не все имеют возможность об этом знать, поскольку эти термины сформулированы историками. Но коротко говоря, «первая память» — это видимая с перспективы государства героическая память больших воен, великих побед и государства как той силы, которая борется и побеждает, и которой положено воздавать почести.

А та «вторая память» возникла в оппозиции к той «первой памяти», и она занимается трудными…