«Я буду черным Генри Киссинджером», — обрадовался боксер Мохаммед Али, узнав, что глава США Джимми Картер собирается поручить ему дипломатическую миссию. В феврале 1980 года кандидату на звание лучшего спортсмена всех времен и народов предстояло уговорить руководителей Танзании, Кении, Сенегала, Нигерии и Либерии присоединиться к США и бойкотировать Олимпиаду в Москве, начинавшуюся 19 июля.

Идея, как говорят, принадлежала дипломатам, служившим в Африке. Они подчеркивали, что великий чемпион пользуется там большой популярностью. Спустя годы Картер уведомил, что боксер должен был не только уговорить иностранных лидеров поддержать бойкот, но и показать «суть США, их приверженность свободе и правам человека».

Али узнал о предстоящей задаче в ходе благотворительного визита в Дели. Он, не задавая лишних вопросов, сразу же согласился, а сотрудники Госдепартамента не сочли необходимым вводить его в курс дела. Вечером накануне вылета спортсмена в Танзанию, к нему обратился советский посол Юрий Воронцов, который, ссылаясь на Леонида Брежнева, посоветовал не ввязываться в историю с бойкотом.

Али, однако, полетел в Дар-эс-Салам, где понял, что одно дело — встречаться с восторженными толпами поклонников, а другое — выступать в роли дипломата. Глава Джулиус Ньерере (Julius Nyerere) был оскорблен тем, что Картер отправил к нему спортсмена. Он не стал встречать гостя в частности, а отправил в аэропорт министра культуры. Али пришлось отвечать на вопрос о том, почему Танзании следует поддерживать США, а не СССР, если помощь она получает только от второго.

Кроме того, когда четырьмя годами прежде африканские государства бойкотировали Олимпиаду в Монреале, американцы никак на это не отреагировали. Боксер быстро вышел из назначенной ему роли и сказал: «Миром управляют двое белых мужчин, советский и американский. Если они начнут драться, черные окажутся между ними, в ловушке».

Журнал «Тайм» отметил позднее миссию Али «самой странной в истории американской дипломатии». Уговорить ему никого не удалось. Либерия и Кения, правда, не стали отправлять в Москву своих спортсменов, но решение об этом они приняли еще до визита «черного Киссинджера». Так или иначе, но дело до самого масштабного бойкота Олимпийских игр все же дошло.

Как появилась идея об Играх на востоке

«Нет никаких политических, экономических или спортивных причин, препятствующих тому, чтобы Олимпиада прошла в СССР». Эта фраза руководителя советского Олимпийского комитета Константина Андрианова стала лейтмотивом московской борьбы за Игры. Отчасти ответ на вопрос, почему МОК решил отправить спортсменов на восток, кроется в решимости Советского Союза. Он старался получить Олимпиаду 1976 года и на протяжении нескольких лет приглашал журналистов и функционеров, демонстрируя, что по улицам Москвы не ходят белые медведи, а Государство Советов справится с организацией крупнейшего мирового спортивного спецмероприятия.

Отчасти дело было в обстоятельствах. Во-первых, на начало 1970-х годов пришелся период разрядки, Брежнев встретился в Вашингтоне с Никсоном, Джеральд Форд посетил Владивосток, империи подписывали договоры об ограничении вооружений. «Я убежден в том, что голосовавшие за Москву думали в том числе о сохранении атмосферы разрядки», — писал в своих воспоминаниях глава МОК Майкл Килланин (Michael Killanin).

Во-вторых, это были не самые лучшие времена для олимпийского езды. В 1972 году в Мюнхене произошел теракт, унесший жизни 11 членов израильской олимпийской сборной. В том же самом году зимние Игры 1976 года перенесли из Денвера в Инсбрук, поскольку жители американского штата Колорадо высказались на референдуме против их организации.

В итоге за Олимпиаду 1980 года боролись только Москва и Лос-Анджелес, и это тоже работало на СССР. Советская сторона указывала, что Запад монополизировал Игры, а МОК редко отправляет спортсменов восточнее Афин, полностью игнорируя государства народной демократии. Зимой 1980 года олимпийский факел должен был зажечься в Лейк-Плэсиде (деревня в штате Нью-Йорк была единственным кандидатом). Если бы спортсменов спустя несколько месяцев пригласили в Калифорнию, это бы стало водой на мельницу советской пропаганды. В итоге на голосовании в Вене в 1974 году Москва заполучила 39 голосов, а Лос-Анджелес 20.

Первой была Саудовская Аравия

«Если советские военнные силы не покинут Афганистан, это обернется серьезными последствиями для отношений между нашими государствами», — писал 30 декабря 1979 года Картер Брежневу. Несколькими днями прежде советские силы вошли в Кабул, проведя операцию «Шторм-333», и свергли лидера Хафизуллу Амина. Москва планировала, что пребывание в Афганистане окажется недолгим, как прежде в Праге. Брежнев хотел помочь афганским коммунистам, остановить пользующихся поддержкой американцев моджахедов и удержать страну в советской сфере влияния.

Картер ответил эмбарго на поставки в СССР зерна, в целом заблокировав отправку на восток 17 миллионов тонн этого продукта. Одновременно он сформулировал то, что называют в ближайшее время «доктриной Картера», объявив, что если какая-либо внешняя сила попробует взять под контроль Персидский залив, это будет расцениваться как удар по жизненным интересам США. О бойкоте Олимпиады речи еще не заходило.

Идея появилась, впрочем, не в Вашингтоне, а США были не первой государством, решившей, что ее спортсмены не поедут в Москву. Началось все с Саудовской Аравии, которая уже 6 января преподнесла, что заявит таким образом протест против враждебности в отношении…