Санкции — действенное политическое орудие? Либо быстрее символическая мера, не дающая практически никаких результатов?

Когда мы называем это явление «орудием», мы вспоминаем слова Клаузевица. Он гласил о войне как о продолжении политики иными способами. Но экономические санкции — не то же самое, что война. Быстрее еще одна — может быть, крайняя — попытка удержать конфликт (наиболее острый способ разрешения противоречий в интересах, целях, взглядах, возникающий в процессе социального взаимодействия) в рамках политики, чтоб войны как раз избежать.

Диктатуры еще чаще подвергаются санкциям, чем сами их вводят. Санкционное орудие больше подходит демократиям, которые обычно богаче и миролюбивее. Это соединено с самой сущностью демократии, которая отлично разбирается в аспектах и разных колерах сероватого и с большей неохотой и колебаниями делает нечто абсолютное и неисправимое.

Не считая того, демократия предпочитает постоянно иметь пути отступления и «план Б». У диктатуры же аспекты не в почете, она прямолинейна и считается только с решительными действиями. Нечто косвенное и «неопределенное», такое как санкции, она нередко интерпретирует как слабость и нерешительность демократии. Они не заслуживают того, чтоб их принимали серьезно.

Это касается также обязанностей и предостережений со стороны демократий. Гитлер был глубоко убежден, что Великобритания и Франция, невзирая на заявления об обратном, никогда не начнут войну из-за Польши. «Дохнуть за Гданьск?» На сто процентов исключено. Он ошибался. А Сталин был глубоко убежден, что Гитлер не нападет на Русский Альянс. Еще одна фатальная ошибка. Это показало, что Сталин совсем не осознавал, с каким режимом имеет дело.

В современной истории Европы такие полководцы и местные диктаторы, как Ратко Младич, Радован Караджич и Слободан Милошевич, усвоили этот же урок.

В летнюю пору 1975 года в Хельсинки был подписан всеобъемлющий кодекс поведения, который был должен регулировать методы общения меж европейскими государствами — практически меж демократиями и диктатурами. Такое соглашение, которое подписали все в Европе (не считая Андорры и Албании), а также США, Канада и Турция, сделалось огромным успехом. Для Русского Союза контракт в первую очередь означал окончательное признание муниципальных границ в послевоенной Европе. Западные демократии признали «военную добычу» Москвы. Официально была выбита почва из-под ног у всех реваншистов. А для Запада? Сначала — либерализация торговли и трансграничные поездки частных лиц. Не считая того, подписавшие контракт обязались уважать так именуемые права человека.

Почему же Москва согласилась на нечто, так противоречащее обычной русской практике? Поэтому, что все это были только абстрактные слова, «бумажный тигр»? По ее мнению, все это отменялось содержащимся в том же договоре обещанием не вмешиваться во внутренние дела стран?

Хельсинкские соглашения напечатали миллионными тиражами, которые массово распространялись на Востоке — граждане могли свободно прочесть, под чем подписались их власти. Это было огромной ошибкой, которую диктатуре пришлось признать. Я помню, как люди всюду с изумлением вчитывались в абзац о правах человека и просто не могли поверить своим очам.